14:11 

lock Доступ к записи ограничен

Marina Sol
скользкими ветрами ходим мы, древние звери
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

14:07 

lock Доступ к записи ограничен

Marina Sol
скользкими ветрами ходим мы, древние звери
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

04:48 

/Арго/
квазар
и вламывается прямо в мясо: мы скоро увидимся! утрогаемся. снова можно обнимать без страха.
и снова автобус, и снова аэропорт, и снова самолеты. (три дня передышки - и уже опять подмывает, да?...)
ДА!
увидеть то небо, вальяжно раскинувшееся прямо на плоскости, оно там (как в моем любимом краю) начинается сразу от земли. моих зайцев.
почувствовать себя хозяйкой дома.
(впрочем, я уже и здесь..)
буду сидеть в дверном проеме до обеда и бегать по трассе 9 после.
какие встречи, какие пробы, моменты, места подарил и дарит этот год.

только они не понимают главного - что мне ничего не осталось, я жду лишь одного. и оттого...все именно оттого. они слишком заняты бантиками. жизневитием. угнездением.

встречи - на пару часов или пару дней, неизменно только суть, только самое-самое. никакого быта. исчерпавшего себя момента. соплей. борщей, кастрюль. только эссенция. и лететь дальше.

спускаюсь, как белочка, зачерпываю - и к себе назад, на ветку.

не могу сосредоточиться на документе, то и дело сваливаюсь то в один, то в другой кювет. клубится память. обрывки. Пуэрто Наталес, городок, стекающий к морю. невероятная синева Патагонии.

Cerati - Mareo, июнь, Аэропарк, внезапная смуть...
Так, стоп.

04:19 

Mar del Plata

/Арго/
квазар
Дождь. Работаю. С некоторых пор все моменты как-то стали...небытовыми и нештатными. Впрочем, лучшим днем этого года станет тот, 16 км под тучами в ливне.
Если не всей жизни.
Через пару часов останусь одна в огромной квартире на берегу моря.
И вообще, я пришла в себя, все выяснила и уладила и снова переполнена радостью, светом и счастьем. Люблю.
Правда, и завтра нужно будет поработать. Но это мелочи.
Никак не донесу сюда пару-тройку заметок..Все растворяется (desvanece) прежде, все неважно. А стихи не умею.
Скучаю по Буэ, уже. Хотя возвращаться по-прежнему некуда, а через неделю я и вовсе перейду на нелегальное положение. Но страх давно протер штаны, где-то между лопнувшим полотенцесушителем, звонками из Альфа-банка, угрозами о невыезде, проигранным судом и неподписанным рабочим договором.

Жизнь, намечтала я тебя или ты меня?

gym

22:42 

lock Доступ к записи ограничен

XSha
кино, вино и домино
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:47 

lock Доступ к записи ограничен

Marina Sol
скользкими ветрами ходим мы, древние звери
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

14:26 

lock Доступ к записи ограничен

Marina Sol
скользкими ветрами ходим мы, древние звери
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

16:45 

/Арго/
квазар
«Сережу я люблю на всю жизнь, он мне родной, никогда и никуда от него не уйду. Пишу ему то каждый день, то — через день, он знает всю мою жизнь, только о самом грустном я стараюсь писать реже. На сердце — вечная тяжесть. С ней засыпаю и просыпаюсь.
Соня меня очень любит, и я ее люблю — и это вечно, и от нее я не смогу уйти. Разорванность от дней, которые надо делить, сердце все совмещает.
Веселья — простого — у меня, кажется не будет никогда и вообще, это не мое свойство. И радости у меня до глубины — нет. Не могу делать больно и не могу не делать..».

16:25 

Mar del Plata

/Арго/
квазар
Конечно, все дело в исходной позиции. Если влюбиться, полюбить - лишь отправная точка для дальнейших конструкций, то это, конечно, другое дело. У меня это всегда было начальным и конечным этапом. Ибо - куда же больше?
Отсюда и недоразумения. Отсюда мое непонимание, неприятие - зачем мне это приносят, сообщают, вешают мягким шарфом-удавкой на шею. Оттого, что ждут ответа и - дальнейшего. Все где-то в завтрашнем дне. Всем нужно что-то еще. Будущее.
Растворите меня в небе, размешайте палочкой. Осточертело тело, которому нужна пища, документы, постель.
Чувствую себя древним друидом. Солнце выламывает глаза, море рябит серферами. Пляж битком. Ликовать бы да не быть в печали, если бы оставили в покое. На месяцок.
А в Москве осень, лучшая пора осени. Сейчас бы вдыхала ее, бродя хамовницкими переулками. Мокрая листва, холодок дразнит ноздри, к вечеру сумерки, все синеет, всех смывает по домам, зябко и...что внутри, что снаружи. Там больше соответствуешь пейзажу.

Люди приносят радость. Люди приносят печаль. Женщины злы, мужчины не чувствуют. Потому выбираю деревья.
Изнутри все чаще поднимается волна какой-то детской (старческой?) обреченной плаксивости. Такое...как дребезжащая над прудом ива. Странно. Шалят гормоны.

Приснилось нынче, будто у меня большой сын. Лет 15. Красивый.

Но вот травма Цветаевой изначальная — она и не в изгойстве, потому что не такой уж она и изгой. Она, в принципе, с некоторыми людьми ладила прекрасно. И она умеет, даже хищно иногда, вцепляться в людей. А вот главная, как мне кажется, травма Цветаевой (о чем написана вся Цветаева) — это невозможность паритетных отношений. Ей хочется отношений партнерских, и все мы взыскуем равенства, но поза поэта исключает такие отношения.

Понимаете, есть профессиональные болезни. «Профессиональная болезнь человека — это смерть», — сказала как-то Инна Туманян. Это интересная мысль. Профессиональная болезнь шахтера — угольная пыль в легких. Профессиональная болезнь учителя — менторство. Профессиональная болезнь, допустим, политика — лживость. Вот у поэта тоже есть своя профессиональная болезнь. Поэт говорит сверху, он говорит все-таки с трибуны, или с неба, или… ну, всегда с какой-то позиции. Поэтому для поэта самое трудное — это паритетные отношения.

И Цветаева поэтому так страстно искала, она, можно сказать, алкала равных отношений и пыталась, бросалась к людям, которые ей их могли пообещать, прежде всего к Рильке, потом — к Пастернаку. Но с Пастернаком это не получилось. Это и не могло получиться. И она не то чтобы взяла верх над ним, а она не увидела с его стороны готовности взять верх, хотя готова была подчиниться по-женски. По темпераменту, можно сказать даже, и по одаренности, по несравненному поэтическому блеску, блеску формы (о чем говорит сам Пастернак), да и в общем по психической и психологической своей организации она была сильнее. Пастернак, вернее, может быть, он и не уступал ей, по дарованию уж точно, но его стратегия — мягкая, гибкая, уступающая. «Хотел быть хорошим», — как Жолковский сказал.

Цветаева не хочет быть хорошей. Для нее мечта о равенстве — это основа всех ее отношений. Отсюда, явно чувствуя неравенство отношений с Сережей, она и убежала к Парнок, потому что та тоже женщина и тоже поэт. Ничего не вышло! Ничего не вышло и из отношений с Рильке, слишком дистанцированных. И ничего не вышло с Пастернаком. Поэтому она всегда оказывается в положении избыточно дающего, избыточно жертвенного, заваливающего собой. Как было со Штейгером. Как было уже потом с Вильямом-Вильмонт, Тагером, Ланном, раньше еще с Ланном. Она всех заваливала, задавливала буквально этим изобилием дарения, а люди не были к этому готовы, для них это было тоталитарно. Штейгер, например, ее просто испугался. И также испугался вот этот молодой поэт-альпинист, который автор «Богоматери». И точно так же испугался ее в свое время и Вишняк. Родзевич… Я думаю, последняя попытка паритета была с Родзевичем, но из этого вышла замечательная «Поэма конца», и больше ничего.

Трагедия Цветаевой в том, что нет ей равного, и поэтому ей приходится (приходится, это не ее выбор), приходится иметь дело с теми, кто слабее, и занимать позицию ни в коем случае не лидера, не подавляющего начала, нет, а матери, которая утишает чужого сироту. Цикл «Стихи сироте», самое откровенное произведение:

Наконец-то встретила
Надобного — мне:
У кого-то смертная
Надоба — во мне.

Или еще откровеннее — это сказано в любимом моем стихотворении:

Проста моя осанка,
И нищ мой домашний кров.
Ведь я островитянка
С далеких островов!

Взглянул — так и знакомый,
Взошел — так и живи.
Просты наши законы:
Записаны в крови.

Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого,
Который скажет: пить.

Это не добровольный выбор. Это отношения человека, который лишен главного счастья («Здравствуйте! Простая радость — поздороваться с утра») — лишен жизни с равным. Я не знаю, кто мог бы быть ей равен. Тут, конечно, будут возражать, говоря, что ей вообще позиция доминантная, позиция лидирующая была изначально свойственна. Нет. Она как раз очень ждет того, кто бы ее подчинил, но не находит. И поэтому в результате ее общения с людьми, как пишет Сережа Эфрон Максу Волошину, это «общение печи, которой непрерывно нужны дрова». После того как человек сгорел, он отбрасывается и высмеивается. Так чаще всего и было.

Поэтому главная драма Цветаевой — это не равенство, а отсутствие равенства и все проистекающие отсюда трагедии. Она очень хотела, чтобы Аля была ей равна, и она растила ее такой. Но Аля выросла другой — Аля выросла гораздо более гуманной, гораздо более человечной, гораздо более скромной, если на то пошло. И Цветаева в какой-то момент ее просто возненавидела за то, что она обычная, нормальная. Аля была, может быть, не менее одарена, чем мать, но в своей области. Она художница выдающаяся. Она человек потрясающего личного обаяния и мужества. Это тоже талант. Но она — другая. Цветаева этого не могла простить.

15:50 

/Арго/
квазар
Лошадь белая на траве,
Далеко ушла в поле.
Дома упряжь вся в серебре,
А ей нужно лишь воли.

Конюх сбился с ног - да что с тобой?
Целый день звонит, пишет.
А она трясет гривой
И как будто б не слышит.

Твердая земля да долгий путь
Из огня в полымя.
Много кто хотел ее вернуть,
Ни один не знал имя.

rehab

главная